Часть первая 11 страница

Зак кивнул.

Доктор Лайман подошел к раковине, вымыл руки и осторожно размотал бинты. Волосы Зака сбрили с одной стороны и оставили длинными с другой, что придавало ему нелепый вид.

По мере того как разматывалась повязка, перед Джуд открывался весь ожог, сочащаяся рана, в волдырях, от линии волос вниз по щеке и скуле.

Доктор Лайман медленно снял бинты с глаз Зака и металлические чашечки в виде медовых сот. Он наклонил голову Зака, закапал ему глаза.

— Ну вот, — наконец произнес он, — можно открывать.

Ресницы у Зака слиплись и торчали, как маленькие пики. Он провел языком по губам, а потом прикусил нижнюю.

— Ты справишься, Зак, — сказал Майлс, наклоняясь к сыну.

Ресницы Зака затрепетали, как крылышки у птен ца, впервые пробующего летать, а затем медленно, медленно он открыл глаза.

— Что видишь? — спросил доктор Лайман.

Зак не торопился отвечать, повернул голову.

— Все как-то расплывчато, туманно, но я вижу. Ма. Па. Кто-то еще с седыми волосами.

Майлс облегченно выдохнул:

— Слава богу.

— Этот туман пройдет, — сказал доктор Лайман. — Зрение должно вернуться совсем скоро. Ты везучий молодой человек.

— Да. Везучий.

* * *

Джуд слышала, как плачет Зак, и от этого ее боль только усилилась, во-первых, потому, что это вообще происходило, а во-вторых, она не знала, как облегчить его страдания. Она вообще ничего не могла сделать, чтобы помочь ему, себе или Мии.

— Все в порядке, Зак, — сказал Майлс, когда врач ушел.

— Это моя вина, па, — сказал Зак. — Как же мне теперь жить?

— Миа не стала бы тебя винить, — сказал Майлс, и, хотя он говорил вполне разумные вещи, голос выдал глубину его боли. Джуд поняла, как нелегко приходится мужу: он горевал по поводу одного ребенка, пытаясь утешить второго. Она сама переживала ту же борьбу.

— Жаль, что я не ослеп, — сказал Зак твердо, как взрослый мужчина. — Не хочу возвращаться домой и видеть комнату Мии. Или ее фотографии.

В этот момент в палату вошел офицер Эйвери. В руке он держал измятый бумажный мешок, теребя грубыми пальцами скрученную верхушку.

— Доктор Фарадей, Джуд, — сказал он, откашливаясь. — Простите, что беспокою вас в такое трудное время. — Он снова прокашлялся. — Но мне нужно задать Заку несколько вопросов.

— Разумеется, — сказал Майлс, подходя к кровати. — Зак, сможешь ответить на вопросы?

— Пожалуй, — сказал Зак.

Офицер прочистил горло и неловко шагнул к Джуд, протягивая ей бумажный мешок.

— Вот, держите, — сказал он. — Мне очень жаль.

Ей показалось, будто она находится под водой и тянется к тому, что кажется близким, но на самом деле далеко. Она даже слегка удивилась, ощутив под пальцами шершавую коричневую бумагу. Открыв мешок, она увидела что-то розовое — сумочку Мии — и тут же закрыла его, вцепившись дрожащими руками.



Полицейский отошел назад на почтительное расстояние и раскрыл небольшой блокнот.

— Тебя зовут Закари Фарадей?

— Сами знаете. Вы к нам приходили на полицейский час в четвертом классе.

Офицер Эйвери коротко кивнул.

— Прошлой ночью на Найт-роуд разбился твой белый «мустанг»?

— Да, это была моя машина.

— И ты был на вечеринке в доме у Кастнеров в ночь с субботы на воскресенье вместе с сестрой и Алексой Бейл?

— И примерно с сотней других ребят.

— И ты пил алкоголь, — продолжал офицер, сверившись с какой-то бумажкой. — У меня здесь заключение экспертов, в котором говорится, что уровень алкоголя в твоей крови составлял двадцать восемь сотых. Это почти в четыре раза выше допустимого уровня.

— Да, — спокойно ответил Зак.

«Я не сяду за руль, выпив, Madre, ты ведь знаешь, что мне можно доверять?» Сколько раз Джуд слышала от него это обещание?

Она закрыла глаза, словно темнота спасала от всего этого.

Офицер перевернул страницу.

— Ты помнишь, как уходил с вечеринки?

— Да. Было около двух. Миа уже сердилась, что мы опаздываем.

— Поэтому вы все решили сесть в машину и уехать, — сказал офицер. Каждое слово прозвучало как молот. Джуд на себе ощущала каждый удар.

— Лекси хотела позвонить домой, — тихо продолжил Зак. — Я сказал, чтобы не глупила. Однажды мы так и сделали, и ма очень разозлилась. Мне не хотелось, чтобы ма не пустила нас на следующую вечеринку.

— О Зак, — сказал Майлс, качая головой.

Джуд показалось, что ее снова вывернет.

Она совсем забыла о том другом разе, когда они поверили ее словам и обратились к ней за помощью. А она что сделала? Заставила их заплатить за это, заперев в доме на все выходные.

О Боже!

— Все было хорошо, пока вы не доехали до Найтроуд, — продолжал офицер Эйвери.

— По дороге нам никто не встретился. Миа… Миа сидела сзади и подпевала Келли Кларксон по радио. Я велел ей заткнуться, и она ударила меня по затылку, а потом… — Зак глубоко вздохнул. — Мы не так уж быстро ехали, но было темно, и тут неожиданно показался поворот, понимаете? Тот самый крутой поворот за почтовым ящиком Смитсонов. Выскочил неизвестно откуда. Я услышал крик Мии и заорал на Лекси, чтобы она тормозила, попытался схватить руль… и тогда…



Джуд вскинула голову:

— Ты велел Лекси тормозить?

— Она вела машину, — ответил Зак. — Она не хотела. За руль должен был сесть я. Это меня назначили водителем. Значит, и вина моя.

— Уровень алкоголя в крови мисс Бейл составил девять сотых. При допустимом значении в восемь сотых. К тому же она несовершеннолетняя, поэтому вообще не имела права пить, — сказал офицер.

Машину вела Лекси, не Зак.

Зак не убивал свою сестру.

Это Лекси ее убила.

* * *

— Мне нужно увидеть Зака.

— Ох, Лекси, — сказала тетя печально. — Сейчас…

— Мне нужно его увидеть, тетя Ева.

Тетя хотела запретить, но Лекси не стала слушать. Не понимая, что делает, она расплакалась, оттолкнула тетю и захромала по коридору.

Она увидела его через открытую дверь палаты.

Он был один.

— Зак, — сказала она с порога, шагнув к нему.

— Ее больше нет, — сказал он, едва шевеля губами.

Лекси вновь ощутила удар от этих слов.

— Я знаю… — пробормотала она.

— Раньше я ее чувствовал, знаешь ли. Она вечно напевала что-то у меня в голове. Сейчас же… сейчас… — Он поднял голову, посмотрел на нее, и глаза его наполнились слезами. — Все тихо.

Лекси, хромая, подошла к кровати и обняла его, насколько это возможно при сломанной руке и ребрах. Каждый вдох причинял боль, но она ее заслужила.

— Мне очень жаль, Зак.

Он отвернулся, словно не мог видеть ее лица.

— Уходи, Лекси.

— Мне очень жаль, Зак, — повторила она, почувствовав всю ничтожность этих слов. Толку от них, словно от сорванного цветка, который уже не расцветет. Как наивно было предлагать ему свое сочувствие.

Джуд вошла в палату с сумочкой Мии в руке и банкой кока-колы.

— Примите мое сочувствие, — заикаясь проговорила Лекси, пытаясь остановить поток бесполезных слез. Напрасно.

Тут рядом с ней оказалась тетя, которая взяла ее за руку.

— Идем, Алекса. Сейчас неподходящее время.

— Сочувствие? — переспросила Джуд, как будто только сейчас до нее дошло. — Ты убила мою дочь. — Голос ее дрогнул. — Что твое сочувствие должно для меня означать?

Лекси почувствовала, как напряглась тетя Ева.

— И это говорит женщина, которая знала, что ее дети собираются пить, и тем не менее дала им ключи от машины. Простите, но Лекси не единственная, кто здесь виноват.

Джуд отпрянула, как от пощечины.

— Мне очень жаль, — снова сказала Лекси, позволяя тете увести себя. А когда она все-таки осмелилась оглянуться, то увидела, что Джуд стоит рядом с Заком, вцепившись в сумочку дочери.

Держа Лекси за руку, тетя повела ее прочь по коридору.

— О нет, — вдруг сказала Ева, внезапно останавливаясь.

Лекси так бурно рыдала, что вообще не воспринимала происходящее. Рука Евы больно сжала ее запястье.

— Что случилось? — прошептала Лекси.

Она оглянулась. Дверь в палату Зака теперь была закрыта.

— Взгляни туда, — сказала Ева.

Лекси вытерла глаза и посмотрела в конец коридора.

Перед дверью в ее палату стоял полицейский офицер.

Ева не выпускала руку Лекси, пока они шли по коридору. При их приближении офицер расправил плечи и достал из нагрудного кармашка маленький блокнот.

— Ты Алекса Бейл?

— Да, — ответила Лекси.

— У меня к тебе несколько вопросов. Насчет аварии, — сказал он, снимая с ручки колпачок.

Ева посмотрела на него снизу вверх.

— Пусть я работаю в «Уолмарте», сэр, но я каждую неделю смотрю «Закон и порядок». Алекса получит адвоката. Он расскажет ей, на какие вопросы отвечать, а на какие нет.

* * *

Джуд так трясло, что она с трудом смогла закрыть дверь.

— Ма!

Услышав встревоженный голос сына, она машинально подошла к кровати.

Именно здесь ее место, здесь она должна находиться. Поэтому она и стояла там, держа в руке сумочку Мии и делая вид, что не распадается по частям. Но каждый раз, когда она смотрела на розовую кожаную сумочку в руке, она думала о мягкой игрушке, собачке Дейзи, которую Миа когда-то любила, о пижамках, которые носила в детстве, и какого цвета были вчера у доченьки щеки…

— Это моя вина, не Лекси, — с несчастным видом сказал Зак.

— Ну уж нет… — Голос Джуд надломился, как старая ветка, хрустнувшая в тишине. Она отстраненно подумала, сумеет ли когда-нибудь посмотреть на Зака и при этом не расплакаться. Все так переплелось — ее воспоминания о Мии неразрывно были связаны с Заком. Ее малыши. Ее двойняшки. Но теперь из них остался только один, и когда она на него смотрела, то видела только пустое место рядом, где полагалось находиться Мии.

Ей хотелось найти правильные слова, но она больше не знала, какие из них правильные, к тому же сил не осталось. Ей понадобилось все оставшееся мужество, чтобы просто стоять рядом с ним и делать вид, что он не совершил ничего ужасного, что когда-нибудь все снова будет хорошо.

— Почему? — спросил он, глядя на нее зелеными глазами, полными слез.

Глазами Мии.

— Что почему?

— Меня назначили водителем, а я выпил. Моя вина. Как мне такое пережить?

У Джуд не нашлось для него ответа.

— Скажи! — закричал он. — Ты ведь всегда говоришь мне, что делать.

— Только ты не всегда слушаешь, верно? — Слова вырвались, прежде чем она успела их остановить. Ей бы взять их обратно, хотя бы захотеть это сделать, но сейчас она была слишком сломлена, чтобы думать о таких пустяках.

— Верно, — с несчастным видом признал он и, взяв ее руку, крепко сжал. Его прикосновение на секунду обожгло.

— Она бы простила тебя, Зак, — сказала Джуд, сама веря в то, что говорит.

Джуд тупо уставилась в окно. «Нет, не прощаю». Последние слова, которые она сказала дочери.

— Ну почему я не сказал ей, что решил поехать в Южнокалифорнийский университет?

Джуд подумала, не рассказать ли ему, что последним решением Мии было учиться в местном колледже Сиэтла вместе с Лекси и Заком, но какой теперь в этом смысл? Ему бы стало лишь больнее от того, что Миа так его любила.

— Ма! Наверное, я все-таки туда поеду. Ради нас двоих.

Джуд видела, с каким отчаянием Зак ждет от нее одобрения, и это разбило ей сердце. Можно подумать, выбор колледжа каким-то образом исправит случившееся и вернет им Мию. Это ее вина, что он чувствует себя обязанным так поступить. Это она придавала колледжу, будь он проклят, первостепенное значение, а Зак нуждался в ее любви не меньше, чем нуждался в Мии. Она знала, что нужно поговорить с сыном об этом, сказать ему, что это плохая идея, но у нее пропал голос. Джуд могла думать только о том, какой женщиной была прежде. Матерью, для которой Южнокалифорнийский колледж оказался самым важным в жизни.

«Нет, не прощаю».

Она поморщилась, вспомнив те последние ужасные слова.

— Сейчас это не имеет значения, Зак. Просто поспи.

Она знала, что следует сказать больше, помочь ему справиться с горем, но что могли сделать слова? Она отвернулась от печальных глаз сына и уставилась в окно. За окнами был яркий солнечный день.

Джуд казалось, что они провели в больнице несколько дней, а на самом деле меньше тринадцати часов. Пока она дежурила в палате Зака, новость об аварии разлетелась по всему острову. Вечером начались телефонные звонки. Джуд ответила на первые, стремясь хоть чем-то заняться, чтобы не думать все время о потере, но почти сразу поняла, что совершила ужасную ошибку. Слушая бормотание в трубке и обещания поддержки, она улавливала в голосах людей облегчение и радость: слава богу, это случилось не с их ребенком! А слова «я так вам сочувствую» она уже слышать не могла, они буквально доводили ее до бешенства, чего раньше с ней никогда не случалось. Гнев оказался ядовитым.

В конце концов она выключила трубку, засунула ее подальше в сумку и попросила Майлса отвечать на звонки. Она беспрестанно пила кофе, который ее держал на взводе, словно беговую лошадь на старте. Мать двойняшек, у которой остался только один ребенок.

Она шла по ярко освещенным коридорам, ничего не видя перед собой. Она больше не могла сидеть у Зака, разговаривать с Майлсом или пойти посмотреть на Мию. Ее существование теперь определялось тем, что было ей недоступно. Вот она и двигалась все время, то всхлипывая, то затихая, сжимая в руке пачку бумажных носовых платков, превращавшихся в мокрые серые комки.

— Джуд! — Она услышала свое имя, словно издалека, и растерянно подняла голову. Где она находится?

Перед ней стояла Молли, прижимая к животу сумку с вещами для ночевки. Без косметики, в спортивных штанах и белом кардигане, с волосами, торчащими как пики в разные стороны, она выглядела такой же потерянной, как Джуд.

Молли неловко к ней шагнула, выронив сумку, которая упала с глухим стуком. Молли пинком отправила сумку в сторону и заключила Джуд в объятия. Когда Молли начала плакать, Джуд показалось, будто она улетает, растворяется, и только объятие подруги удерживает ее в этом коридоре.

— Я так тебе…

— Не договаривай, — сказала Джуд, высвобождаясь из рук Молли. — Прошу тебя. — Глаза оставались сухими, в них словно насыпали песок, но зрение было размытым. Теперь она видела, где оказалась, — возле входа в приемную.

Молли попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Я привезла тебе кое-что из одежды. Зубную щетку. Все, что пришло на ум.

Джуд кивнула. Меньше всего на свете ей хотелось стоять здесь, делая вид, что все в порядке, но и уйти она тоже не могла.

В приемной она увидела женщин, сидящих рядом. Они наблюдали за Джуд с расстояния. Это были женщины с острова, те самые, вместе с которыми она работала в различных комитетах, играла в теннис, обедала. Женщины, с которыми она делила и материнские заботы, и дружбу. Соседки, подруги, знакомые. Они узнали об аварии и пришли помочь, чем смогут. В трудные времена эти женщины сплачивались, чтобы помочь друг другу. Джуд знала все это, потому что была одной из них. Если бы погиб чей-то ребенок, Джуд отложила бы все дела в сторону и была бы рядом.

Им нужно было поддержать ее, Джуд это понимала, но ей было все равно.

Как ей внушить им, что той Джуд Фарадей, которую они знали, больше нет? Она уже не была той женщиной, которая отзывается на любую беду.

Она не была надежным другом, каким всегда себя считала. Она больше не была смелой. Случись сейчас война, она не повела бы всех в атаку, не бросилась бы накрыть своим телом гранату.

Она окаменела, так будет вернее.

Другого слова не подобрать. Остатки сил — скользкие и маленькие, словно рыбка в руке, которую не удержать — ушли на то, чтобы управлять эмоциями. Она не понимала, как ей принять сочувствие, как не отстраняться от людей. Пришлось притворяться, что она справляется.

— Они здесь ради тебя, Джуд, — сказала Молли. — Чем мы можем помочь?

Помочь. Эти женщины помогали друг другу, совершая невозможное.

Джуд сделала глубокий вдох и попыталась выпрямиться. Попытка не удалась, и она снова согнулась. Тем не менее она вцепилась в руку Молли и пошла вперед, шаг за шагом.

Женщины в приемной поднялись, как по команде.

Джуд позволила им окружить себя, обнять. Она не хотела видеть их слез, но женщины плакали, удерживая тем самым ее от рыданий.

Джуд оставалась среди них столько, сколько могла, ощущая отчаянное, ледяное одиночество. При первой же возможности она убежала на дрожащих ногах обратно в тихую палату Зака.

Следующие двадцать часов она почти не выходила в коридор, зная, что люди там, ждут, расхаживают, перешептываются — Молли с мужем, Тимом, еще несколько соседей и ее мать, но Джуд это не трогало.

Они с Заком сидели вместе, тупо глядя в телевизор на стене и ничего не говоря друг другу. Пропахшую антисептиком палату заполняло только отсутствие Мии, и только об этой потере им хотелось говорить, но не было сил найти слова, поэтому они сидели молча. Единственный раз они переключили канал, когда начались новости. СМИ подхватили историю аварии, но ни Джуд, ни Зак не могли вынести дикторского текста. Майлс, к счастью, прервал поток звонков спокойным «без комментариев».

Наконец, во вторник утром, выписали Зака.

По дороге домой Майлс не переставая говорил. Он старался «идти дальше», влиться в поток новой жизни, но ни Джуд, ни Зак его не поддержали. Все попытки Майлса натыкались на пустое место на заднем сиденье, и в конце концов он сдался, включив радио.

«…на Пайн-Айленд в аварии погиб подросток…»

Джуд выключила радио, в машину вернулась тишина. Она обмякла в кожаном кресле, с включенной на максимум печкой, чтобы наконец-то согреться, и тупо смотрела в окно, как паром входит в порт. Она настолько погрязла в горе, что почти не разглядела знакомый островной пейзаж, но потом вдруг узнала, где находится.

Майлс свернул на Найт-роуд.

Она охнула.

— Майлс!

— Черт, — буркнул он. — Привычка.

Деревья по обе стороны дороги были похожи на великанов, закрывших упрямое июньское солнце. На обочинах дороги залегла глубокая тень. На одном из высоких деревьев гордо восседал орел, что-то высматривая внизу.

Они свернули на крутом повороте и оказались на месте аварии. На сером асфальте остались следы заноса. Дерево треснуло, полствола лежало на боку. У основания возник целый мемориал.

— О боже, — произнес на заднем сиденье Зак.

Джуд хотела отвернуться, но не смогла. Овраг между дорогой и сломанным деревом был завален букетами, мягкими игрушками, школьными флажками и фотографиями Мии. Рядом с дорогой был припаркован вагончик со спутниковой тарелкой на крыше: местное телевидение. Джуд заранее знала, что передадут вечером в новостях: кадры с подростками, детьми, которых она знала еще щербатыми, с детского сада, они понесут на место аварии сувениры, собранные за их короткую жизнь, держа в руках зажженные свечи в стеклянных сосудах, и у них будет испуганный вид.

А что случится потом со всеми этими мягкими игрушками, которые здесь лежат? Наступит осень, дождь лишит их красок, а это место станет еще одним напоминанием потери.

«Меньше мили», — подумала она, когда Майлс свернул на гравийную дорогу к дому.

Миа погибла совсем рядом с домом. Ребята могли бы дойти пешком…

У дверей появилось еще одно место поклонения. Друзья и соседи украсили вход цветами. Когда Джуд вышла из машины, в нос ей ударил сладкий пьянящий аромат, но некоторые цветы уже увядали, их лепестки свертывались и темнели.

— Избавься от них, — сказала она мужу.

Он посмотрел на нее.

— Они красивы, Джуд. Они означают…

— Я знаю, что они означают, — резко сказала Джуд. — Люди любили нашу дочь — девочку, которая больше никогда не вернется домой. — У нее перехватило горло. Она не могла смотреть на эти цветы.

Она бы сделала то же самое для любого соседского ребенка и также плакала бы, покупая букеты и раскладывая их перед домом. И ее бы терзало невероятное чувство потери и острое сладостное облегчение от сознания, что с ее детьми все в порядке. — Они все равно скоро завянут, — наконец проговорила она.

Майлс сгреб ее в объятия.

Зак подошел к родителям, прижался к Джуд. Ей хотелось обнять сына, но она чувствовала себя парализованной. Все силы уходили на то, чтобы просто дышать этим приторным цветочным запахом.

— Она любила белые розы, — сказал Зак.

От этих слов Джуд накрыло новой волной горя. Как так вышло, что она не знала этого про собственную дочь? Столько часов провела в саду, а так и не посадила ни единой белой розочки. Она посмотрела на цветы, высаженные у входных дверей. Георгины, циннии, розы всевозможных цветов, кроме белого.

В приступе гнева она сгребла все цветы и понесла в лес за гараж, где швырнула их прямо в заросли.

Она уже хотела повернуться, когда ее взгляд привлекло какое-то белое пятнышко.

На самом верху цветочной горы лежал нераскрытый бутон розы цвета свежих сливок.

Джуд пробиралась сквозь кустарник, крапива хлестала ее по лицу и рукам, обжигая кожу, но она не обращала внимания. Она подняла одинокий бутон, крепко зажала в дрожащей руке, почувствовав укол шипов.

— Джуд!

Она услышала голос Майлса, который звучал все ближе. Сжимая одинокий стебель, она оглянулась.

В приглушенном солнечном свете он выглядел изнуренным и хрупким. Она увидела ввалившиеся щеки и его тонкие пальцы, протянутые к ней. Он взял ее за руку и помог идти. Она посмотрела в серые глаза мужа, которые когда-то были для нее единственным настоящим прибежищем, но увидела в них только пустоту.

Они прошли в дом, ярко освещенный огнями и жарко натопленный.

Первое, что заметила Джуд, зеленый свитер, висевший на антикварной вешалке у двери. Сколько раз она просила Мию забрать свитер к себе в комнату?

«Обязательно, Madre. Честное слово. Завтра…»

Она отпустила руку мужа и хотела потянуться за свитером, когда услышала голос матери:

— Джудит!

В дверях стояла Каролина в элегантной серой блузке по фигуре и черных брюках. Она протянула руки к Джуд, обняла ее. Джуд надеялась найти в материнском объятии утешение, но оно оказалось таким же холодным и бездушным, как все между ними.

Джуд отпрянула как можно быстрее и сложила руки на груди. Внезапно ее пронзил холод, хотя в доме было тепло.

— Я убрала еду, — сказала мать. — Твои друзья проявили отзывчивость. В жизни не видела столько запеканок сразу. Я все спрятала в морозильник, в фольге, надписав название и дату. Кроме того, сделала все распоряжения о похоронах.

Джуд резко вскинула голову.

— Как ты посмела?

Мать встревоженно посмотрела на нее.

— Я пыталась помочь.

— У нас не будет никаких похорон, — заявила Джуд.

— Не будет похорон? — переспросил Майлс.

— Помнишь похороны твоих родителей? А я помню отцовские похороны. Ни за что не захочу подобного для Мии. Мы не религиозны. Я не собираюсь…

— Не нужно быть религиозным, чтобы устроить похороны, Джудит, — сказала ее мать. — Бог свидетель…

— Не смей упоминать при мне Бога. Он позволил ей умереть.

Каролина побледнела, отпрянула, и тогда весь гнев Джуд испарился, оставив ее без сил. Она едва могла стоять.

— Мне нужно поспать, — сказала она. Сжимая в руке сумочку Мии и одинокую белую розу, она повернулась ко всем спиной и, спотыкаясь, направилась в спальню, где рухнула на кровать.

Из сумочки Мии выпали вещички и разлетелись по дорогим простыням.

Розовый модный кошелек — подарок на последнее Рождество. Блеск для губ, кривой и растрепанный тампон, смятая двадцатидолларовая купюра, полупустая пачка жвачки, использованный билет в кино. Внутри кошелька осталась фотография Зака, Мии и Лекси, сделанная на школьном вечере.

«Прощаешь?»

Если бы только она обняла Мию в тот раз, сказала, как ее любит. Или запретила бы идти на вечеринку. Или хотя бы научила своих детей, что алкоголь опасен даже на самых веселых и безобидных вечеринках. Или настояла, что сама их отвезет. Или вообще не покупала детям машину, или…

Список сожалений оказался бесконечным, он давил своим грузом. Джуд закрыла глаза.

Дверь спальни открылась и закрылась.

К кровати подошел Майлс — она поняла, что это он, но не повернулась к мужу, не открыла глаз. Он лег рядом, притянул ее к себе. Она почувствовала, что он гладит ее по волосам, и вздрогнула от его прикосновения, снова ощутив ледяной холод.

— Твоя мать ушла, сказав на прощание, что понимает, когда она нежеланный гость, что, конечно, никак не соответствует истине.

— А Зак?

— Ты впервые им интересуешься.

— Не учи меня горевать, Майлс. Я и без того делаю все, что могу.

— Знаю.

— Я так и не посадила белых роз, — тихо произнесла она. — Ну почему я не спросила Мию, какие цветы ей нравятся? Почему не узнала?

Майлс продолжал гладить ее по голове.

— Так нельзя, — сказал он. — Пересматривать прошлое, перепахивать жизнь заново в поисках ошибок. Это нас убьет.

Она кивнула, почувствовав, что снова подступили слезы.

Боже, как она устала плакать, хотя еще даже не начала. Она прожила без дочери неполных три дня. Остаток жизни теперь казался пустыней Гоби.

— Мы должны устроить похороны, — тихо сказал Майлс.

— Потому что так полагается?

— Потому что это нужно Заку и мне.

Джуд зарылась лицом в подушку, не давая пролиться слезам.

— Ладно, — сказала она, заново переживая горе. — Теперь я хочу поспать. — Она закрыла глаза.

Майлс вышел из комнаты и прикрыл за собою дверь.

* * *

«Сиэтл Таймс»

ПЬЯНОЕ ВОЖДЕНИЕ ПРИВЕЛО К ГИБЕЛИ

Восемнадцатилетняя девушка из Пайн-Айленд погибла вчера поздно ночью в дорожной аварии на Найт-роуд.

Как сообщают власти, Миа Фарадей, выпускница средней школы Пайн-Айленда, была выброшена из машины, когда «форд мустанг» врезался в дерево.

Водитель, восемнадцатилетняя Алекса Бейл из Порт-Джорджа, как утверждает источник, находилась в то время в состоянии алкогольного опьянения. Еще один пассажир, Закари Фарадей, брат погибшей, получил травмы.

Офицер полиции Пайн-Айленда Рой Эйвери «устал сообщать родителям местных подростков плохие известия». Он подчеркнул, что до этой последней роковой аварии произошла еще одна, в другой части округа, в результате которой погибла шестнадцатилетняя девушка из Вудсайда.

«Обе аварии случились на темных извилистых двухполосных дорогах, и оба водителя были пьяны», — сказал офицер Эйвери.

«Мы должны пресечь вечеринки подростков. Последствия подобного веселья трагичны. Каждый год с выпускниками происходят несчастные случаи на дорогах. В этом году со смертельным исходом».

Местное отделение общества «Матери против пьяных водителей» проявило к инциденту большой интерес. Президент Норма Элис Давидсон публично потребовала выдвинуть обвинение против молодого водителя. «Только более жесткие наказания заставят подростков обратить должное внимание на опасность», — сказала она.

Прокурор отказался прокомментировать, будет ли мисс Бейл предъявлено обвинение по статье «Убийство при вождении под воздействием алкоголя». Мемориальная служба по Мии Фарадей состоится в среду в церкви Благодати на Пайн-Айленде в 16:00.

* * *

По всему острову появились напоминания о смерти Мии: на школьной доске объявлений — «МЫ СКУЧАЕМ ПО ТЕБЕ, МИА»; на стене кинотеатра — «В ПАМЯТЬ О МИИ». Подобные плакаты можно было увидеть и в витринах магазинов, и в окнах автомобилей.

Но это было не самое худшее. Идя по Мейн-стрит, Лекси оказалась во власти воспоминаний. Вот здесь, в «Танцующей кисти», они с Мией раскрашивали керамические тарелки, в кондитерской лавочке покупали леденцы, а в книжном магазине — книги.

Книги.

Именно они помогли сблизиться двум одиноким девочкам, которые до встречи познавали мир издалека, через слова.

Можно, я присяду рядом?

Социальное самоубийство.

Ева протянула Лекси клочок туалетной бумаги.

— Ты плачешь.

— Разве? — Она утерла глаза, с удивлением обнаружив, что слезы текли в три ручья.

Ева робко дотронулась до ее руки.

— Мы пришли.

Юридическая контора располагалась недалеко от Мейн-стрит, в обсаженном деревьями четырехугольном дворе, где в остальных зданиях размещались магазин пряжи, антикварная лавка и картинная галерея.

Маленький, приземистый домик из кирпича с большими окнами и ярко-синей дверью, на которой висела табличка: «Скот Джейкобз, адвокат».

Лекси последовала за Евой в контору. В главной комнате стоял большой дубовый стол и три пластиковых стула, на стене висела черно-белая фотография в рамке — коряги на прибрежном песке. За столом сидела усталого вида пожилая женщина в очках в черной роговой оправе.

— Ты, должно быть, Алекса, — сказала секретарша. — А я Би.

— Здравствуйте, мисс Би. Это моя тетя Ева.

— Вы можете обе зайти в кабинет.

— Ты готова? — прошептала Ева на ухо Лекси.

Лекси покачала головой.

— Я тоже.

Они пошли по узкому коридору, миновали конференц-зал.

В дальнем кабинете за большим стеклянным столом сидел моложавый мужчина. Когда они вошли, он поднялся. В мятом синем костюме и застиранной розовой рубашке он, похоже, был как раз тем адвокатом, которого они могли себе позволить, хотя, разумеется, на самом деле их бюджет вряд ли выдержал бы любого защитника. У него были длинные волосы не по моде, слегка растрепанные, и, видимо, он давно не брился, но карие глаза смотрели по-доброму, сочувственно.


3958535813709865.html
3958635613989843.html
    PR.RU™